«Невеста под замком», закладка на странице 10 (прочитано 75%)
«Славенские вечера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Турецкий суд», закладка на странице 10 (прочитано 90%)
Нарежный В. Т.
- Стой! я закричу гвальт, наделаю шуму, стану стучаться в двери! пан
судья не даст меня в обиду.
- А если я доложу ему о тебе, будут ли эти деньги мои?
- Твои, твои! только скорее.
Цыганенок опрометью бросился на крыльцо, вошел в комнаты и через
несколько минут вышел сказать жиду, что судья его ожидает.
- Что тебе надобно, еврей? - сказал пан Ладович, когда жид кончил
низкие, почти земные свои поклоны.
- Ваша ясновельможность! я инею вам донести о важной тайне,- отвечал
жид, оглядываясь на стоящего тут цыганенка.
- Так ступай за мною,- сказал судья, ввел его в небольшую боковую
комнату и притворил дверь.
Цыганенок, по свойственному летам и породе его любопытству, а может
быть по каким-либо догадкам, приставил к двери внимательное ухо, навыкшее
слышать издалека, и не отходил прочь, пока не кончился разговор. Тогда он на
цыпочках отошел и стал на прежнее место.
Судья пошел к гостям своим, а жид отправился домой, отвесив снова
несколько поклонов. Цыганенок выбежал за ним на улицу.
- Послушай, Гершко! ты купил меня своим подарком, и я хочу тебе
отплатить по-приятельски. Там, над Эсманью, остановились обозом знакомые мне
купцы; они дешево продают разные шелковые товары и другие вещи: видно,
провезли их по-твоему - без пошлины. Я давно уже хотел удружить доброму
человеку: благо, что ты мне первый попался.
- Спасибо, спасибо за приязнь! А как их отыскать?
- Не мудрено: они стали над яром вправе от большой дороги, под леском.
Только поспеши, чтоб они всего не распродали; они для того и в город не
въезжают, что хотят сбыть с рук всё лишнее.
- Сегодня же, хоть и поздно, отправлюсь туда... Прощай!
Жид пошел скорыми шагами, а цыганенок лукаво покачал вслед ему головою,
посмотрел во все стороны, прокрался в боковой лереулок и подал знак свистом.
На свист его выказался из-за забора высокий и сухой цыган свирепого
вида. "Зачем зовешь меня?" - сказал он отрывистым голосом.
- Понура! не тратя ни минуты,- на коня и скачи в табор гайдамаков;
скажи там, что жид Гершко донес поветовому судье о Гаркуше и дал его
приметы; что сейчас пошлется за ним погоня; скажи, что я спровадил Гершка к
ним в табор за товарами; пусть сладят с ним, как знают. Оттуда опрометью
ступай по следам Гаркуши и дай ему осторогу...
- Славно! ты добрый малый, не выдаешь своих.
... С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уверили его, что та белокожая девушка и есть искомый путь наверх. Сжимая в руке мокрую, облепленную песком футболку, он пошел по полуголому людскому лежбищу к девушке, которая, почуяв охотника, приняла гонорный вид. Его выцветшую оранжевую футболку украшала надпись "Одинокая звезда" - название ресторана для америкашек в Леблоне. В потайном кармашке внутри черных шорт, настолько тесных, что под ними весомо проступали половые органы, он хранил лезвие бритвы в чехле, который сам аккуратно вырезал из толстого обрезка кожи. Бритву он называл "Бриллиант". Синие вьетнамки Тристан спрятал под колючим кустиком у края тротуара. Он вспомнил, что у него есть еще кое-что: кольцо медного цвета с буквами "ДАР" на маленькой овальной печатке, сорванное с пальца старой американки; надпись эта бесконечно изумляла его, потому что означала "дарить". Теперь он решил отдать кольцо белокожей красавице, которая гордо, всем своим телом источала страх и вызов при его приближении. Хотя издалека девушка выглядела высокой, Тристан оказался на ладонь выше. Запах ее кожи - то ли крема, то ли пота, выступившего от удивления и страха, - напомнил ему болотный смрад, исходивший от матери, слабый аптечный дух, который он запомнил с той поры, когда в раннем детстве страдал от глистов или болел малярией. В те дни пьянство еще не разрушило организм матери, и во мраке хижины, лишенной окон, она еще оставалась источником милосердия и теплой, настойчивой заботы. Она, наверное, выпросила лекарство у доктора из миссии у подножия холма, по ту сторону троллейбусной линии, где начинались дома богачей. Тогда его мать сама была еще совсем девочкой, с телом почти столь же упругим, как и у этой, хотя и не таким стройным, а Тристан был уменьшенной копией самого себя - его пухлые ручки и ножки походили на поднимающуюся опару, а глаза сверкали черными пузырьками...
