«Российский Жилблаз или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Нарежный В. Т.
Сомов Орест Михайлович
Глава I
Так, вiчной пам'яти, бувало
У нас в Гетьманщинi колись
Котляревский
Была осень; частые дожди растворили малороссийский чернозем; глубокая
и вязкая грязь превращала в топкие болота улицы и проселочные дороги. В это
время в Королевце собиралась Воздвиженская ярманка. По грязным улицам
небольшого и худо обстроенного поветового городка тянулись длинные обозы;
чумаки с батогом на плече шли медленным шагом подле волов своих, которые с
терпеливою покорностию тянули ярмом тяжелые возы. Русские извозчики без
пощады погоняли усталых лошадей, суетились около телег, навьюченных
московскими товарами, кричали и ссорились. В ятках на площади толпились
веселые казаки в красных и синих жупанах и те беззаботные головы, кои,
уставши чумаковать, пришли к ярманке на родину попить и погулять; одни
громко рассуждали о старой гетманщине, другие толковали про дальние свои
чумакованья на Дон за рыбою и в Крым за солью. Крик торговок и крамарей,
жиды с цимбалами и скрыпками; цыгане с своими песнями, плясками и звонкими
ворганами, слепцы-бандуристы с протяжными их напевами - везде шум и
движение, везде или отголоски непритворной радости, или звуки поддельного
веселья. Огромные груды арбузов, дынь, яблок и других плодов, коими небо
благословило Малороссию и Украину, лежа рядами на подстилках по обе стороны
площади, манили взор и вкус и свидетельствовали о плодородии края.
Посереди площади собралась толпа народа. Молодой чумак в синем жупане
тонкого сукна, в казачьей шапке с красным верхом, лихо заломанной на голове,
с алым шелковым платком на шее, распущенным по груди длинными концами, и в
красных сафьянных чеботах шел, приплясывая и припевая, вел за собою
музыкантов и ватагу весельчаков и сыпал деньгами в народ.
... С самого утра бегал я по передним знатных господ и не стыдился трусить даже и перед их камердинерами. Если кому дадут ленту или знатный чин, то у меня через полчаса поспевала ода, которую тем больше хвалили, чем меньше было в ней смыслу. Дабы тем более мною были довольны, чем бесстыднее выхвалял я красоту их и душевное достоинство. "C'est un bon diable" {Он славный парень (фр.).— Ред.},— говорили обо мне знатные. "Он отнюдь не так опасен, как мы его считали",— говорили обо мне те, кои прежде пера моего боялись. "Il a beaucoup d'esprit" {Он очень остроумен (фр.).— Ред.},— отзывались обо мне дамы.
Как скоро слух о перемене системы моей по городу распространился, то решился я идти на поклон к тому самому знатному невежде, который прежде был моим гонителем. Он предложил мне в отдаленной стороне место, к которому не имел я ни малейшей способности. Я ему признался в том. "Привыкнешь, друг мой,— отвечал он мне,— лишь будь скромен и не пиши стихов, которых я терпеть не могу. Станем жить дружно; старайся, чтоб я был тобою доволен, а я о тебе буду иметь попечение". Скоро я был определен к месту моему, и, невзирая на мое невежество, все удивлялись моему знанию и способности, что и не чудно, ибо предместник мой, по общему всех признанию, был во сто раз меня глупее и неспособнее. Льстивые похвалы мои, которыми бесстыдно осыпал я моих начальников, приобрели мне скоро их доверенность. Они избрали меня к произведению в действо некоторого нового проекта относительно до необходимой в жизни потребности.
Я взял в свои советодатели нашего секретаря и с помощью его нажил в полгода около пяти тысяч рублей, с которыми приехал в столицу. На другой день по прибытии моем поднес я две тысячи рублей супруге нового моего покровителя, а прежнего гонителя. Мои две тысячи рублей произвели весьма полезное для меня действие. Покровитель мой расхвалил мое в делах знание и обещал мне свою милость...
