"Милостивый государь! - сказал он дружелюбно,- от слуги вашего узнал я, что вы довольно времени прожили в Петербурге, а потому покорнейше прошу принять приглашение мое и выкушать стакан напитка, столько уважаемого на Севере. Хотя помещик сей деревни от роду в нее не заглядывал, однако приказал мне содержать весь сей дом точно в таком состоянии, как будто бы каждую минуту его здесь ожидали. Прошу покорнейше!" Когда в наших стаканах начало показываться дно, то время от времени делались мы доверчивее, чистосердечнее, и я без дальнего предисловия сказал, что очень было бы для меня желательно знать, какие обстоятельства повергли дочь его в то бедственное состояние, в каком ее видел? "Вы не ошиблись, милостивый государь,- отвечал он,- что состояние моей дочери очень бедственно; она с каждою минутой приближается к гробу, и меня туда ж вовлекает. Она-то может служить примером, как воспитание, данное детям выше их состояния, бывает гибельно. О Маша! Если бы ты оставалась в быту крестьянском, то наверно была бы отрадою родителям, украшением стороны родимой, была бы благополучна, а теперь..." Старик отер слезы, выступившие из глаз его. "Я вижу,- продолжал он,- что вы любопытны знать причины несчастия, постигшего мое семейство. Повествование о горестях, нами претерпенных, облегчает тягость, обременяющую сердца наши. Выслушайте: Я принадлежу знатному и богатому графу С. Когда он начал управлять сам своими поступками и имением, то из великого числа дворовых служителей избрал меня управителем его дома. Беспрерывные занятия и хлопоты, сопряженные с сим званием, не оставляли мне времени подумать собственно о себе и о дальнейшей судьбе своей. Радея сколько можно к пользам моего господина, я приобрел полную его доверенность; слуги его беспрекословно мне повиновались, я жил в довольстве, был здоров, покоен в совести: чего ж не доставало к истинному счастию? Граф от природы был кроткого, миролюбивого нрава, никогда не наказывал телесно, и, в случае какого-либо проступка со стороны слуги или служанки, один недовольный взор его был великим наказанием; зато и служители берегли спокойствие его более собственного. Супруга графская была хотя не совсем дурного нрава, но так высокомерна, так напыщена своим сиянием, что редко кого-либо из подвластных ей людей удостоивала ласковым взглядом. Она считала их за насекомых, которых могла душить и топтать по произволу; при всем том, однако ж, как такой образ ее чувствований был всякому известен, и все старались служить ей с величайшим подобострастием, то все шло наилучшим образом, и в нашем многолюдном, великолепном доме было весьма покойно. Уже Аскалону, сыну графскому, исполнилось пять лет, как сиятельный дом обрадован был рождением молодой графини, Евгении.
... Питер Дженнингс, комментатор Эй-би-си тут же выдал это в эфир в вечерних новостях, а русские тут же кое-что выдали в ответ: пригрозили межконтинентальной баллистической ракетой. В общем, шум поднялся знатный, на весь мир. Тем не менее Карп на эту гениальную находку отреагировал крайне сдержанно: " Диктатор, да еще дохлый, то есть мертвый... Нет... на книгу с таким названием никто не раскошелится". Во всех издательствах архивы битком набиты отвергнутыми заголовками. Несколько лет назад Андре Бернар даже написал, можно сказать, приключенческую книгу под названием "А теперь нужно только придумать название", где описаны потрясающие факты. Оказывается, "Великий Гэтсби" Фицджеральда едва не был наречен "Яйцом на пиру Тримальхиона". (Тримальхион - имя одного богатенького выскочки из петрониевского "Сатирикона"). Свое "Возвращение в Брайдсхед" Ивлин Во хотел назвать "Пристанищем веры". Еще пример - книжка Вудворда и Бернстайна "Вся президентcкая рать"[Вудворд и Бернстайн - корреспонденты газеты "Вашингтон пост", чье журналистское расследование привело к Уотергейтскому скандалу и отставке президента Р. Никсона. В 1974 г. они по материалам своего расследования выпустили книгу "Вся президентская рать". Это заглавие преднамеренно перекликалось с названием классической уже книги Р.П. Уоррена "Вся королевская рать", главный герой которой - циничный политикан], первоначальный вариант - "А в это самое время"[На самом деле в этом названии обыгрывается основная мысль романа Уоррена: "Все времена - это одно время", то есть все старо как мир]. Не мелькнет ли теперь в мыслях каждого из нас резонное сомнение: "Так бы мы им и поверили, хоть в то время, хоть в это"? Я продолжал насиловать свои хилые мозги и сотворил очередной шедевр: "Хвалебное слово Тому Клэнси". А что, мне лично понравилось. В этом ощущался налет таинственности, je ne sais quoi[Не знаю что (фр...
