Едва взошло осеннее солнце над необозримыми равнинами моря Черного, вся Запорожская Сечь зашумела. Бесчисленное множество парода толпилось на обширной площади, пред храмом угодника Николая. Громкой звон колоколов потрясал воздух. Звук труб и лнтавров далеко расстилался по ровному полю и гладкой поверхности моря. Радостный говор народа изъявлял всеобщее восхищение. Что ж было виною сего торжества всеобщего? Еще на заре утренней прискакал гонец с радостным известием, что войсковой атаман Авенир Булат, по весне отправившийся с отборною дружиною для усмирения хищных закубанцев, возвращается восвояси с полною победой и богатою добычей. Он просил духовенство не начинать литургии, пока не вступит в Сечь, дабы воины, столь долго лишавшиеся счастия слышать слово божие, при самом появлении в пределы места драгоценного, могли сего сподобиться, облобызать крест господен и окропиться водою священною. С постепенным возвышением солнца нетерпение народа возрастало. То глубокое молчание, то шумные восклицания измеряли время. Наконец, с восточной стороны поднялась в поле пыль высокая; еще одно мгновение, и все увидели развевающуюся в воздухе хоругвь Запорожскую. Кто опишет радостное смятение обитателей Сечи, их крики, вопли и завывания? Но увы! прибывший с радостным известием гонец, по именному велению атамана умолчал, что этот храбрый муж, этот достойный предводитель получил две глубокие раны, одну в грудь, другую в голову. Не имея сил сам собою держаться на коне, он ехал, поддерживаемый с каждой стороны казаками; двое вели за узду унылого коня его. За ним несли хоругвь, и храбрая дружина следовала с поникшими взорами. Вздохи теснили грудь каждого, и щеки омочены были обильными слезами. Они не смели взглянуть на оставшихся в Сечи товарищей, стыдясь во взорах их встретить достойные упреки, что сами возвращаются в совершенной целости, кроме нескольких, падших на поле решительной битвы, а не умели сберечь храброго вождя своего. Когда Авенир поровнялся с дверьми церковными, то по данному им мановению коня его остановили. Духовенство приблизилось к нему с крестами и хоругвиями священными. Но, взглянув на бледное лицо атамана, едва испускающего дыхание, оно остановилось с ужасом. Все людство, толпившееся вокруг его, узнав причину поражения духовных, восстенало, подняло вопль горестный и возрыдало. Мгновенно колокольные звоны и звуки трубные умолкли, и не было бы конца общему смятению, если бы сам Авенир не дал знака к молчанию.
... Автор сам не отдает себе ясного отчета
в своих чувствах, не подвергает их анализу, не становится к ним в
критические отношения. Это обстоятельство дает нам возможность видеть эти
чувства во всей их нетронутой непосредственности. Мы видим то, что
просвечивает, а не то, что автор хочет показать или доказать. Мнения и
суждения Тургенева не изменят ни на волос нашего взгляда на молодое
поколение и на идеи нашего времени; мы их даже не примем в соображение, мы с
ними даже не будем спорить; эти мнения, суждения и чувства, выраженные в
неподражаемо живых образах, дадут только материалы для характеристики
прошлого поколения, в лице одного из лучших его представителей. Постараюсь
сгруппировать эти материалы и, если это мне удастся, объясню, почему наши
старики не сходятся с нами, качают головами и, смотря по различным
характерам и по различным настроениям, то сердятся, то недоумевают, то тихо
грустят по поводу наших поступков и рассуждений.
II
Действие романа происходит летом 1859 года. Молодой кандидат, Аркадий
Николаевич Кирсанов, приезжает в деревню к своему отцу вместе с своим
приятелем, Евгением Васильевичем Базаровым, который, очевидно, имеет сильное
влияние на образ мыслей своего товарища. Этот Базаров, человек сильный по
уму и по характеру, составляет центр всего романа...
