Куда обратиться сироте беспомощному? Теперь в первый раз почувствовал он, сколько был безрассуден, что осмелился взоры любви остановить на прелестной Богомилии и что соответствие ее одной почитал достаточным к составлению его счастия. Бродя по долине, не зная сам куда, он увидел невдалеке скромную хату Вирилада, также бедного дворянина и бывшего друга покойному отцу его. Он направил туда путь свой, решась вверить ему тайну сердечную и просить совета. Вирилад выслушал его терпеливо, улыбнулся и сказал: "Когда в богатом доме отказали тебе в обеде, то садись за мой убогий стол; сыт будешь, а после потолкуем и о твоем горе. Что-нибудь да придумаем". Когда сельская трапеза кончилась, то Вирилад сказал: "Признаюсь, я считал тебя гораздо разумнее, нежели каков ты оказался. Возможно ли только человеку нашего состояния полюбить дочь богача, единственную его наследницу? Каково было тебе, бедному шляхтичу, когда сведал, что шинкарь увез сестру твою, Марину? По себе суди и о других. Бесспорно, ты молодец изрядный: первый на плясках и на праздниках, но этого мало для заносчивого Никанора. Кинь, друг мой, пустые затеи, и бог тебя не оставит. Если ты, отуманенный глупою любовью, не знаешь, так я сказываю, что у православного царя начинается война с безбожными агарянами. Явись к полковнику Полтавского полка, запишись охотником и ступай в поход. Уверяю тебя по собственному опыту, что военные труды и беспокойства вылечивают и не от таких дурачеств, каково, например, любовь бедного парня к богатой девице. Сверх того и поживиться кое-чем от неверных я грехом не считаю. Почему знать нам долю свою? Может быть, по окончании войны возвратишься ты не с пустыми руками. Я даю честное слово высватать за тебя, хотя не очень богатую, но добрую, честную невесту, и ты в поместье своем заживешь, как бог поможет. Не противоречь мне! Давай руку в знак согласия, и мы обменяемся крестами". Ипполиту ничего не оставалось, как повиноваться благому совету опытного своего друга. Он сознавался самому себе, что не утерпит, хотя изредка, видеться с Богомилией, а также знал, что и Никанор шутить не охотник. Итак, подумав, погадав, он решился преодолеть пагубную страсть и пуститься на одоление неверных. Сборы его были не велики. На другой же день он предстал пред воротами хаты Вириладовой, сидя на тощем коне, опоясанный прародительскою саблею, с парою пистолетов за кожаным поясом. Вирилад благословил его, и витязь наш пустился в путь. Целые пять лет о нем не было никакого слуха, и все, знавшие его, сочли, что он пал под ударами агарян. Однако ж мы в начале этой повести видели, что Ипполит Голяк здравствует и возвращается на свою родину, но - увы! едва ли не беднее прежнего, когда оставлял ее. Он въехал на упоминаемую мною долину перед закатом солнечным, остановил коня, осмотрелся кругом и вздохнул. "Ах! - сказал он довольно громко, - вот впереди меня село, в коем господствует надменный Никанор и где, может быть, имеет уже внуков.
... Самсон. Не от собак этого дома. Нет! Тут я на стену! Катай всех, и мужчин, и баб! Грегорио. И выходит, что ты плох. На стену залезают только трусы. Не держись стенки! Самсон. Правильно. Оттого женщин, яко сосуд слабейший, все и прут к стене. И коли я только схвачусь с Монтекками, то мужчин попру от стены, а баб припру к стене. Грегорио. Да, ведь, драка-то и у господ и у слуг промежду мужескою пола. Самсон. Все единственно. Лупи мужчин, да пронимай и баб! Не уйти им от меня целыми! Грегорио. Значит, прощай белый свет! Самсон. Иль от стыда не кажись на белый свет! Пусть кто, как знает, понимает! Грегорио. Тот и поймет, кого проймет! Самсон. Да уж будут понимать, пока моя сила будет колом стоять; мяса-то мне не занимать-стать! Грегорио. Хорошо, что ты не рыба, а то, ведь, был бы ты самой скверной треской. Ну-ка! На-голо свое оружие: вон идут двое из дома Монтекков.
Входят Абрам и Вальтазар.
Самсон. Меч мой готов. Задирай их - я буду сзади. Грегорио. Как? Уж и зад показывать? Самсон. Ты насчет меня, пожалуйста, не беспокойся! Грегорио. Из-за тебя-то не пришлось бы беспокоиться! Самсон. Давай, однако, по закону. Подожди, пока они сами начнут! Грегорио. Я нахмурю брови, когда пойду мимо них. Принимай, как хотят. Самсон. Не то что как хотят, а как смелости хватит. Я покажу им кукиш. Стерпят - значит плохи! Абрам. Это вы нам кажете кукиш, мессер? Самсон. Я точно кажу кукиш, мессер. Абрам. Вы это нам кажете кукиш, мессер? Самсон (тихо Грегорио). А что? Закон на нашей ли будет стороне, если я скажу, что им? Грегорио (так же). Нет. Самсон. Никак нет! Совсем не вам я кукиш кажу. Я так сам по себе кажу кукиш, мессер. Грегорио. Вы лезете, может быть, на драку, мессер? Абрам. На драку, мессер? Никак нет, мессер! Самсон. А если на драку, мессер, - я к вашим услугам, мессер. У меня господин не хуже, ведь, вашего. Абрам. Да и не лучше! Самсон...
