Нарежный Василий Трофимович - русский писатель (1780 - 1826), родоначальник реалистической школы, предшественник Гоголя . Происходил из мелкой шляхты Миргородской сотни, Гадячского повета. Первоначальную школьную подготовку получил, по всей вероятности, в черниговской семинарии, которая дала ему ряд впечатлений, переданных потом в его романах; затем учился в дворянской гимназии при Московском университете и в самом университете. Служил в Грузии, затем в Петербурге, в министерствах внутренних дел и военном. Несмотря на значительный успех в современной ему литературе, Нарежный прожил всю жизнь в стороне от литературного мира, не участвуя в борьбе карамзинистов с Шишковым и его друзьями. Мелкий чиновник, не имевший доступа в высшие круги общества, где сосредоточивалась тогда, главным образом, литературная жизнь, Нарежный писал, не угождая современности, но невольно отражал наиболее характерные черты своей эпохи. Еще студентом он помещает повести и поэмы, написанные под сильным влиянием Державина , в "Приятном и полезном препровождении времени" Подшивалова и Сохацкого (1798) и в "Ипокрене" Сохацкого (1799 - 1800). Относящаяся к этому же приблизительно времени, трагедия его: "Кровавая ночь, или Конечное падение дома Кадмова" не выделяется из ряда ей современных. Служебные столкновения с новыми людьми дали Нарежному возможность многое увидеть и на многое негодовать: злоупотребления чиновников, бесправие, общее невежество, жадность к наживе - все это изображено им в сатирическом романе "Черный год, или Горские князья", наполненном, по образцу модных тогда romans d'aventures, массой самых невероятных приключений; но эти приключения служат лишь фоном, на котором нарисован ряд типов кавказских администраторов. Роман появился в печати лишь в 1829 г., по смерти автора; в это время грузинские дела были забыты, а вкусы публики и критики настолько развились, что роман оказался устарелым. В 1804 г. Нарежный напечатал трагедию "Дмитрий Самозванец" - неудачный сколок с "Разбойников" Шиллера. Открытие "Слова о Полку Игореве", переводы песен Оссиана, вообще оживление интереса к родной старине и народности отразилось и на Нарежном; он выпускает в свет первую часть "Славенских вечеров" (1809). Повести, вошедшие сюда, не выше многих других тогдашних повестей; но критика отнеслась к ним довольно благосклонно. В 1810 г. Нарежный печатает в журнале "Цветник" еще две повести, несколько более удобочитаемые. В 1814 г. появились первые три части романа Нарежного: "Российский Жильблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова". Здесь, на канве, взятой у Лесажа, Нарежный дал несколько картин из русской жизни. Роман, разрешенный цензурой, был, однако, отобран и уничтожен по распоряжению министра народного просвещения, графа Разумовского, за безнравственность и за "предосудительные и соблазнительные места". Настоящей причиной запрещения были обличения масонов, изображенных Нарежным в крайне непривлекательном, карикатурном виде (они в это время пользовались покровительством властей); был затронут и вопрос о нормальности крепостного права, приведены примеры вопиющего злоупотребления помещичьей властью. Это - настоящий русский бытовой роман, отразивший наиболее выдающиеся черты русской литературы и общественной жизни той эпохи: славянофильство шишковистов, хищничество чиновников, скудость умственных интересов высшего класса, бесхарактерность представителей образованного общества. Все это, несмотря на длинноты, растрепанный стиль и неуклюжее построение романа, очерчено живо, характерно и выпукло. Гораздо слабее нравоучительная повесть Нарежного: "Аристион, или Перевоспитание" (1822). Талантливо начертан только тип скупца - пана Тараха, предшественника гоголевского Плюшкина. В 1824 г. Нарежный издал "Новые повести", часть в сентиментальном роде ("Мария"), часть в восточном, поучительном ("Турецкий суд"), главным же образом, в том направлении, которому он следовал в "Жильблазе". Повести "Богатый бедняк", "Запорожец", "Заморский принц" являются чисто реальными, нравоописательными: последняя, представляет собой скорее комедию и имеет некоторое сходство с "Ревизором". Наиболее известное и до сих пор читаемое произведение Нарежного, "Бурсак", вышло в свет в 1824 г. Оно вполне самостоятельно как в сюжете, так и в деталях. Типы, не шаржированные, а нарисованные прямо с натуры, отличаются жизненностью. Герой, Неон, проходящий многотрудную стезю бурсацкого воспитания, - совершенно живое лицо, приключения его вполне возможны и вытекают одно из другого; характер героя обусловлен обстановкой его жизни. Лишь в конце романа заметны неправдоподобие в действии и уступки требованиям сентиментальной школы. Повесть "Два Ивана, или Страсть к тяжбам" вышла через две недели по смерти автора. Здесь изображено сутяжничество малороссов; два соседа заводят тяжбу, которая разоряет их обоих (сюжет, позже послуживший Гоголю для его "Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем"). Критика не раз упрекала Нарежного за отсутствие "образованного вкуса", за необработанность языка, за стремление изображать отрицательные, грязные стороны жизни, пьянство, пошлость и грязь серого обыденного быта. Современники называли Нарежного "Теньером русской литературы", но признавали за ним и достоинства, например, умение сохранить в рассказе характер "местности и народности". По мнению князя П.А. Вяземского , Нарежному "одному и первому" из современных ему писателей удалось победить величайшую трудность - схватить подробности русской жизни для составления русского романа. Историческое значение Нарежного велико; он может быть назван предшественником Гоголя. Он первый дал образцы русского романа, свободного от подражательности сентиментальным, нравоучительно-отвлеченным переводным романам, которыми зачитывалась русская публика конца прошлого и начала нынешнего века. - См. Н.А. Белозерская "Василий Трофимович Нарежный" (2-е изд., 1896); академик К.Н. Бестужев-Рюмин , в "Отчете о 35-м присуждении наград графа Уварова" (1895). Романы и повести Нарежного изданы Смирдиным в 1835 - 1836 годы; позже отдельно издан А. Сувориным "Бурсак". В. Перетц.
Тем временем:
... "К тому все и шло", -- подумали оба. Для Блена это была единственная возможность прояснить ситуацию, а для Гредзински -- разорвать вечные узы, мешавшие ему воспринимать теннис как то, чем он был в первую очередь, -- как игру. Первые удары были скорее галантными, без фиоритур, каждый хотел пересмотреть свой арсенал перед решающей битвой. Своими длинными ударами справа, удерживающими Блена у задней линии корта, Гредзински пытался сказать примерно следующее: "Я могу трепаться так несколько часов подряд". На что Блен отвечал: "Как пожелаете", собранный и терпеливый, перемежая удары справа и слева. Проиграв свою подачу при счете 4/2 в первом сете, он решил перейти к главному -- невпопад усиливая удар, он ясно давал понять: "Может, хватит болтать?" Гредзински волей-неволей пришлось согласиться, сухо послав мяч на 15/0. И беседа становилась все оживленнее. Постоянно выходя к сетке, когда ему возвращали подачу, Елен отвергал все предложения противника короткими ударами: "Не обсуждается!", "Дудки!" и даже "Зря!" и "Фиг вам!", ударяя по мячу навылет. Тактика оказалась удачной, и первый сет он выиграл со счетом 6/3. Гредзински оказался крепок задним умом -- только когда он отирал пот со лба, воспользовавшись моментом, когда они менялись сторонами, ему пришло в голову, как надо было ответить на все эти категоричные выпады. Он решил продемонстрировать это двум-трем любопытным, что собрались поглазеть у их корта. Сразу же начал подавать с середины задней линии, чтобы лишить противника возможности сильно разнообразить траекторию ответного удара, потом развлекся, отправляя мяч то в левый, то в правый угол площадки, доведя Блена до изнеможения, давая ему понять: "Я тоже -- могу быть -- стремительным -- ты, чудак, -- или невежда, -- который хочет -- выставить меня -- кретином". Этот самый чудак попался на удочку и, задыхаясь, проворонил все удобные случаи. Некоторые из низко летящих над сеткой мячей Николя просто напрашивались на то, чтобы их услышали, их послание звучало немного странно: "Дайте мне вставить хоть слово"...
